*Шарлотта*
Одна дева любила грязно браниться и сквернословить. Но поскольку девой она была благонравной, то принуждена была дабы не терять своего облика сквернословить и грязнобранить только в тайных местах. То она пряталась в колодец и там три дни хаяла луну и звёзды так, что в колодце высохла вода и разбежались все пауки. То она запрятывалась в подвал и там скисало вино и молоко от брани страшной, а вода сама собой обращалась в вино, чтобы тоже скиснуть.
И вот в один ненастный день дева решила спрятаться в старый стенной шкаф, чтобы набраниться там всласть на неделю вперёд.
А тем временем её старая тётка, что жила с ней и её двенадцатью сестрами, пятью братьями и восемью внучатыми племянниками в том же особняке, решила, что пора б подумать о будущем и составить завещание. А надо сказать, что все братья и сёстры и внучатые племянники девы очень хотели, чтобы тётка отказала им побольше в завещании, а потому старались каждый день заходить в её комнату, чтобы она видя их рвение, старание и просто вспоминая о них, включила их в завещание. Все, кроме девы, поскольку она страшно опасалась, навещая тётку, начать невольно сквенословить и грязнобранить.
Итак, дева бранилась в голос, как следует заперевшись в шкафу, а шкаф тот стоял аккурат в арке комнаты тётки, так что стены там не было, а была только задняя стенка шкафа.
И вот лежит тётка по своему обыкновению на постели, вся в подушках и всяческих перинах, и навещает её шестая и одиннадцатая сестра девы. И тут тётка вроде как слышит голос, говорящий "Ах они лядвии, полные зловонного дерьма, обмоченные клобуки вшивых монашков-рукоблудов, ах они оранжевые афедроны запаршивевшего орангутана, пожирающего говни..." и прочее в том же духе. Сёстры тут сделали постные лица, потому как решили показать себя вежливыми и тонкими и вести себя так, будто брани никакой и не слышат. Тётка присмотрелась - вроде как она одна сии речи слышит. Так подумала она, что это дух её умершего мужа так намекает ей, что данных сестёр нужно исключить из завещания. Одним словом, за те три дня, что дева сидела себе мирно в шкафу, очищая душу и сердце от отягчающих её руганий, у тётки не осталось никого, кого можно было включить в завещание, за исключением девы-сквернословки.
Её она и включила, поскольку когда дева по ошибке зашла к ней в комнату полить бегонию, голос безмолвствовал.
Мораль: Где собака лает, там соломку и подстелят.